Пущино. Новости

Яндекс.Погода

вторник, 21 ноября

дождь со снегом-2 °C

Онлайн трансляция

Памяти ведущего научного сотрудника пущинского института

08 дек. 2014 г., 9:59

Просмотры: 118


Прощание с Татьяной Щипакиной

Прощание с Татьяной Щипакиной

(17.01.1942 – 4.11.2014)

 Неугасающим дерзанием души Татьяны Щипакиной был жаркий порыв к справедливости. Все перекосы, бывшие в повседневной жизни, в обществе, во власти, она взвешивала на весах Фемиды и громко объявляла о степени отклонения от центральной стрелки.

И вдруг она ушла, доказывая тем самым, что справедливости как не было, так и нет…а есть только тоска по ней… или плач, или рыдание…

Ведущий научный сотрудник ИТЭБ РАН Татьяна Георгиевна Щипакина когда-то была птенцом лаборатории Александра Николаевича Черкашина. Мы прощались с ней 7 ноября – в день, когда родился Александр Николаевич… Она не написала о нём своих воспоминаний в книге «Человек эпохи» ( 2013 г.).

–– Я не умею писать, – отнекивалась она.

Но ведь кто-кто, а такие личности, как Александр Николаевич, были близки Татьяне по многим параметрам. Нет, она до последнего дня не переставала восхищаться Кристиной Культас, портрет которой был у неё на рабочем столе. Но Культас и Черкашин – полные антиподы, и масштаб этих двух незаурядных личностей не сопоставим.

И в этих своих пристрастиях и категорическом отказе от объективности в чью-то пользу была вся наша Татьяна. Её максимализм выражался формулой: «Если полюблю, то по-настоящему, нет – так уж совсем нет!». Эта страстная, бескомпромиссная, принципиальная натура середину не признавала: только два полярных варианта.

Она пришла в Институт биофизики в статусе стажёра-биохимика после окончания Биофака МГУ в 1968 году. Сначала ей не повезло. Она попала к сотруднику, странному во многих отношениях и позднее уволенному.

– Он просто издевался надо мной! – однажды призналась она. – Если не получался эксперимент, он меня в порошок стирал, хотя опыт не получался не по моей вине! Просто методика ещё была не отработана. «Это Вы не столько капнули, сколько надо! Это у вас посуда была недостаточно вымыта! Это потому, что вчера опоздали на работу!». А я всего на три минуты опоздала…

В науке подобные странные персоны встречаются, но, к счастью, очень редко. И вот именно нашей Тане, ещё такой робкой, неуверенной в себе (это потом она окрепнет и станет смелой!), после студенческой скамьи, – и сразу попасть к аномально придирчивому руководителю!

И вот почему, как только заведующий лабораторииАлександр Николаевич Черкашин разрешил ей перевестись к Культас, Татьяна сразу полюбила ту, кто так выгодно отличался от её первого руководителя. Полюбила навсегда и несмотря ни на что.

А как мы все работали в 70-е! Порой и до утра! А уж до позднего вечера или даже до ночи...

Профессор, доктор биологических наук Олег Викторович Годухин вспоминает об этом периоде нашей жизни как о времени научной романтики, когда было настолько интересно, что усталости не замечали, на обед не ходили, отдыха не знали. В согласии со Стругацкими, понедельник начинался в субботу, а рабочий день заканчивался в полночь.

Потом романтика кончилась, и надо было перестраиваться, но, как считает Олег, Таня не захотела перестроиться и приспособиться к новым реалиям науки.

Мне не вполне понятно это суждение Олега Викторовича. Таня как раз-то и приспособилась к «новым реалиям»: регулярно подавала заявки на гранты, и эти гранты получала, читала студентам лекции по нейрохимии, пестовала студентов, подводя к защите магистерской, а затем и кандидатской диссертации. Даже тему работы выбрала тоже не оторванную от жизни, её насущных проблем, а с практическим, грантоёмким уклоном.

Если Таня Щипакина ценила кого-то, уважала, то уж не жалела сил, чтобы помочь в трудную минуту.

Она любила и кошек, и собак, жалела всех животных. Приезжая на дачу (наши участки рядом), она непременно привозила сосиски нашему пуделю Лэйке. А когда я сказала ей, что мне для работы нужны лягушка и ящерица, и что ящериц мы на своём садовом участке отловим, она запротестовала:

– Не на-адо! Жалко!..

– А как же ты мышей используешь для экспериментов – не жалко?

– Мышей специально для этого выращивают. А эти – природные.

–Но и рыбы – природные. Мы их в озере ловим. Так что, на рыбах не работать? – возражала я. И не трогала ящериц.

Работала Таня много – и умственно, и физически. Себя не щадила (максималист же!). На даче был образцовый порядок, она умело руководила всей своей большой семьёй, включаю старичков и старушек (дяду Колю, проводившему у неё все лето, и маму), заботилась о них. И со сватами была в добрых отношениях. С дядей Колей, активно работающем на участке и ненавидящем сорняки, ей не раз приходилось вступать в споры, например, из-за вскопанной им грядки на том месте, где Таня уже посадила какие-то цветы. Она бурчала, бурчала по этому поводу, приходила на наш участок печаловаться о своих загубленных цветочках… А потом успокаивалась, по-прежнему обогревая одинокого старичка своим теплом и заботой и вовремя привозя ему обеды.

Её деятельность проявлялась не только в науке и на садовом участке. Все годы, с тех пор, как нам выделили участки в Присадах, Таня была в правлении, бескорыстно проделывая огромную работу (то – кассира, то в счётной комиссии и т. д.) Когда стали понемножку платить членам правления, отказывалась брать деньги.

И это не все. Неугомонная натура Татьяны проявлялась и в том, что она везде любила чистоту и порядок. В доме, где она жила («АБ»–3), она предпринимала попытки добиться ремонта. Хотела расшевелить и других обитателей своего дома на «подвиги» по благоустройству, но это единственное, что ей не удалось сделатьв своей жизни, несмотря на свои упорство и настойчивость. Народ наш не пробиваем.

Олег Викторович, проработавший с Таней в одной лаборатории более сорока лет, рассказывает, как предельно критичная во всем, включая и саму себя, Татьяна на семинарах задавала такие острые вопросы, что иногда становилось не по себе. Зато эти вопросы делали дискуссию более оживленной, конструктивной, будоражили мысль.

В 1985 году Олег Годухин с Таней ездили в Киев, на консультацию по каким-то нейрофизиологическим вопросам к член-корреспонденту АН СССР П. Г. Костюку. Таня показала уважаемому член-корру фотографии электрофоретического разделения белков, метода, доведенного ею до совершенства, – он был восхищен.

Будучи профессионалом высокого класса, Таня консультировала многих специалистов, столкнувшихся с биохимическими вопросами в своей области исследования. Доктор биологических наук Н. В. Бобкова рассказывала, как терпеливо и понятно Таня объясняла различные биохимические тонкости.

У Татьяны был талант педагога. Не зря же она читала лекции по нейрохимии в Пущинском университете, подготовила множество магистрантов и аспирантов, не считая дипломников. Как заботливая наседка, она скрупулезно пестовала каждого из них не только в научном плане, но помогала и в бытовых вопросах, включая порой и питание, помощь деньгами, квартирный вопрос. Она переживала за каждого своего ученика, покинувшего нашу страну: Ечикова Сергея, Балашову Олю, уехавших в США, конечно же, – за Семьянова Алексея, преуспевавшего в Японии… но, к счастью, вернувшегося в Россию и основавшего лабораторию нейрокибернетики в Нижнем Новгороде.

Критично относящаяся ко всему на свете, не упуская ни малейшей детали, достойной её критического взгляда, Татьяна также критично относилась и к себе.

«У меня нет особых талантов, но то, что мне дано, мне хочется делать тщательно и на совесть», – говорила она.

Предельная честность во всём – и в научных результатах, и в финансовых вопросах. Обостренное чувство справедливости в отношении ко всему, включая общественную систему отношений.

Кто-то как-то высказался о Татьяне весьма своеобразно:

– Мы с ней не могли иначе, как только споря. По ней получалось: «Вся жизнь – дерьмо, и все вокруг мерзавцы». Обама, Псаки, либералы –все плохие… Она не понимала, что, если хочешь изменить мир, – начинай с самого себя. Жаль, теперь мне не с кем будетспорить. Я буду приходить на работу, а там будет молчание, и мне некому будет оказывать сопротивление, а я без этого уже не могу.

Личная жизнь у Тани была нелёгкой, но она все преодолела и не сломалась. Разговорчиваяи общительная, она легко рассказывала нам о своих личных проблемах, о семье и семейных неурядицах. По крайней мере, её ближайшие друзья знали все.

У неё был громкий голос и рокочущий смех. Когда Таня спорила с кем-то (а это было довольно часто), её негодующий голос был слышен чуть ли не во всех комнатах 4-го этажа. Во всяком случае, в ближайших был слышен.

Слушать её всегда было интересно. У неё было великолепное чувство юмора и любовь к острым словечкам, которые она черпала… не знаю даже откуда…

– Испепелил! – одно из её часто употребляемых слов, означающее конец, развал.

– Этот им все фиолетово! – так говорил она проявлении равнодушия.

А однажды она стояла на балконе своего 3-го «АБ», а внизу шли два знакомых профессора. Оба были уставшие, слегка расслабленные и разговаривали между собой.

– За те результаты, которые я получил, мне надо нобелевсую премию дать! – говорил один.

– А ты знаешь, и я такие вещи обнаружил, что жду теперь вызов в Стокгольм, за нобелем, – вторил другой.

С тех пор Таня стала называть обоих этих ученых «великими» и «нобелевскими лауреатами».

– Вели-икий! – с какой-то неповторимой, забавной интонацией провозглашала она в адрес и других знакомых научных работников.

Как интересно было когда-то мне работать вместе с ней над нашей общей статьёй! Какие перлы юмора выдавала она в случае какого-нибудь не очень точно сформулированного нами предложения или мысли по поводу результатов!

А с каким интересом выслушивала она результаты моих экспериментов! Я очень благодарна Тане за это и потому, что мне интересна была её молниеносная реакция, и потому, что она была высококлассным биохимиком, и потому, что у меня была эта Таня Щипакина, не замыкавшаяся в своей узкой тематике, любознательная, всегда неравнодушная и отзывчивая…

Ей до всего было дело и на всё хватало…

Я центрифугировала на старинной немецкой центрифуге К-24, находящейся в «епархии» Татьяны. И, когда бы ни было мне нужно, она ни разу в жизни не уклонилась, приходя в институт во время отпуска только ради того, чтобы открыть центрифужный кабинет и достать ротор. Когда во время моей работы однажды сломалась струна в центрифуге, Таня даже не упрекнула меня в том, что она сломалась.

– Время пришло, – сказала она. – Она уже 45 лет работает – вот-вот это всё равно бы случилось.

И именно потому, что была бескомпромиссной, ответственной, обязательной с повышенным уровнем требований ко всему и к себе лично, Татьяна не защитила докторскую: она считала результаты своей работы не достаточно ошеломляющими, чтобы претендовать на докторскую степень.

И поэтому с ней было тяжело работать – она была слишком требовательна. Как же с ней всегда спорили и даже ссорились! Но потом все рассасывалось, и жизнь продолжалась.

Таня никому не пыталась нравиться и, возможно, поэтому не у всех возникала любовь к ней «с первого взгляда» и с первого разговора. Да, действительно, в ней не было изысканного шарма, тонкой обходительности и завораживающего обаяния. У неё был громкий голос и своеобразная манера говорить с оттенком строгости, насмешливости и напористой критичностью, отпугивающим тех, кто не был знаком с Таней достаточно близко. Яростная спорщица, умеющая соблюдать такт, в определенных случаях она могла и пригвоздить оппонента, используя меткие словечки, которых у неё в запасе всегда было множество. Она была горячим человеком, и спорила оттого, что для неё важна была истина; спорила и потому, что за всё переживала и хотела, чтобы этот мир был лучше.

«Нужно делать не только для себя», – иногда повторяла Таня, вкладывая в слова одной из своих заповедей свой особый смысл...

«Пусть я делаю маленькое дело, но я всё равно должна делать его хорошо» – одна из других ее заповедей.

«Что ты сделал в этой жизни?» – так оценивала она каждого.

Помимо всего прочего, она была ещё и утешителем в трудных ситуациях, и добрым советчиком, и тонким психологом. Возможно, об этом знают не все, а только её близкие, родственники или друзья. Как умело она сглаживала и устраняла конфликты и размолвки в своей большой семье, где все находили приют и утешение!

Щедрость, а не только доброта, были характерны для Тани. Абсолютная честность, порядочность и сопротивление злу – настолько, насколько это было возможно в её обстоятельствах.

Громкая, шумная, иногда казавшаяся немного грубоватой, она имела нежное, чуткое, отзывающееся на все звонки мира, сердце. Неутомимая, самоотверженная труженица; верный, добрый товарищ.

Это была яркая, незаурядная личность, воистину кристально честная, с не стандартным типом мышления, умеющая смело отстаивать своё мнение, а не поддакивать всем подряд, лишь бы быть удобной и всем нравиться. Абсолютно принципиальная и абсолютно бескомпромиссная. Таких всегда не густо в нашим социальном бульоне, тем более такие в дефиците сейчас. Они так нужны нам и всему нашему обществу – особенно в гнетущие времена коррупции и конформизма.

Я слышу её громкий, взволнованный голос, бодрый, «испепеляющий» смех, вижу её умные глаза…

К. б. н. М. В. Каранова